Почему я не живу в прекрасном и почти родном Петербурге

Я в Петербурге сейчас. В городе моего детства. Вот зашла сегодня в Дом Книги; там у моих книг есть отдельная полочка. Правда, книги не все; их быстро раскупают, некоторые потом привезут ещё. Был чудесный солнечный день. Красота вокруг.

Почему я не живу в Петербурге? Меня часто об этом спрашивают. Потому что это прекрасный город. Красивый очень. Но не мой. Хотя мои бабушка и дедушка здесь жили. И я здесь жила в детстве. И потом приезжала постоянно; но жить здесь я не могу.

Профессор Яров, который написал ужасающе правдивые и великолепные книги о блокаде, в одном интервью сказал: мол, я вижу теперь прекрасные здания, вижу исторические места, чудесные парки любимого города. Но сквозь них я вижу блокаду.

Здесь было хранилище тел умерших от голода, в этом замечательном старинном здании. В этом доме вымерли от голода все курсанты. Здесь был хлебный магазин, вот здесь, где сейчас кафе. И при свете коптилки истощенная продавщица отрезала квадратики карточек, а потом бережно взвешивала хлеб голодным замёрзшим людям.

Примерно так он сказал. Я понимаю это отлично. Именно это со мной и происходило ещё в детстве.

Мы тогда жили в старинной квартире с арочными окнами и сводчатыми потолками. Я боялась оставаться одна; маму часто вызывали на операции. Я уже большая была. Лет одиннадцати. И никаких страхов раньше не было. И тогда был не страх; ощущение тоски и тревоги. Невыносимое совершенно…

Потом стали менять обои. Тогда обои наклеивали слой за слоем; ремонт редко делали почему-то. И вот обои стали отдирать – слой за слоем. И на выцветших рваных старых обоях нашли надпись, химическим карандашом кто-то написал. «Хлеба! Дайте хлеба!»… Это с войны осталось. Кто-то мучился от голода в этой квартире; может, умер…

А в Кронштадте я видела тоже странное. Старичка с бородой в длинном одеянии в окне. Он смотрел на меня добрыми глазами; странный свет его окружал. Он казался старичком, – я же ребёнком была.

Потом только я узнала, что в этом доме жил Иоанн Кронштадский; прошло лет тридцать с тех времён. И тут же мне на глаза попалась цитата из дневников этого святого; о том, как он стоял у окна и смотрел на прохожих. А они чувствовали взгляд и оборачивались…

И ещё я много чего видела.

Отлично различая видения и реальность; одно сквозит через другое. Это как сон наяву, только не спишь. И испытываешь те эмоции и чувства, которые относятся к прошлому. А его здесь много, слишком много. И оно слишком живое. Может, это голограммы, как некоторые говорят, – возможно. Но жить мне здесь трудно. Здесь два мира – современный и ушедший. Ушедший не до конца.

Это прекрасный город. За него бились мои дедушки. Здесь мои друзья детства. Здесь коллеги папы. Здесь замечательные люди живут.

Но мне надо жить на Урале. В Екатеринбурге и в моей Башкирии. Там нет тревоги и если я что-то и вижу – так только полезное и хорошее. Важное. Просто у каждого своё место, вот и все.

Здесь хорошая квартира, рядом парк, иногда слышно серебряный звон колоколов из старинной церкви, в которую ещё Пушкин ходил… А в парке – памятник жителям Детского села, которые пытались сдержать напор оккупантов. Они все отдали свои жизни в парке. И этот памятник важнее остальных кариатид и греческих богов.

Я скоро вернусь домой. Мой дом на Урале. А здесь мое детство, память семьи, тонкие энергии, – но мой дом на Урале.

Анна Кирьянова

Оцените статью, нам важно Ваше мнение:
( Пока оценок нет )
Жизнь полна красок
Добавить комментарии

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Почему я не живу в прекрасном и почти родном Петербурге
Она ушла и её все позабыли. Яркий восход и тихий закат Ларисы Белогуровой
Adblock
detector